Султан Махмуд Шах

Султан Махмуд Шах принял пришельцев со всеми полагающимися иностранному посольству почестями. Но потом, под влиянием уговоров индийских купцов, решил напасть на иноземцев. Купцы уже знали о вероломстве этих не признающих обрезания бородачей: куда бы они ни приплывали, после лживых заверений в мирной торговле предательски переходили к грабежу и насилиям.

Предупрежденный де Секвейра вовремя выбрал якоря и развернул паруса под спасительный ветер. Среди тех, кто предупредил капитана о готовящемся нападении,—еще неизвестный 24-летний матрос Магеллан. Через десять лет он уже в чине адмирала, возглавит первое кругосветное путе шествие. Но в 1509 году он спасался бегством из Малакк-ской бухты. Два десятка матросов, что беспечно сошли на берег, остались в руках малайцев.

Вызволить их, а заодно и взять Малакку было поручена губернатору Гоа Алфонсо д’Альбукерку. В июле 1511 года oн ввел в бухту порта 18 кораблей с более чем тысячью солдат Из записки, тайно переправленной узниками, узнал, чтя ключом к овладению столицей мусульманской империи, свер-кающей на солнце развешанными по стенам дворцов зерка лами, является мост, перекинутый в полумиле от устья реки Мост стоит и сейчас. С него хорошо просматриваются принимающие теперь только маленькие плоскодонные баржи причалы и уходящая в глубь городских кварталов обмелев шая река, облепленная по берегам роем деревянных хижин.

Понадобилось шесть недель, чтобы сломить сопротивле ние малайцев. Из «Малайских анналов» известно, что кора бельный огонь был настолько интенсивен, что «ядра сыпа лись как дождь», а грохот мушкетов напоминал «треск обжариваемых на сковороде орехов». При взятии Малакки, писал позднее сын губернатора, «все мусульмане, женщины и дети, были преданы мечу». Султан бежал на юг полуострова разбежалось и его наемное яванское войско.

В результате этой победы Португалия стала королевой морей от Гибралтара до Малакки. Папа закатил в Риме такой пышный благодарственный молебен, что хронисты на преминули отметить его как «вызвавший ликование несмет-ной толпы». Инфант Энрике еще накануне первых морских экспедиций выхлопотал у главы церкви буллу, по которой все земли, острова и моря, будучи открытыми, становились вечным владением «наихристианнейшего португальского ко-роля». Одной бумажкой судьба миллионов жителей свободных стран вручалась чужеземному монарху.